Ответ Владу Вальбергу по поводу его статьи "Апостол Павел. Сверка хронологий канонических текстов" |
| Статьи - Дискуссионные статьи |
| Автор: Сергей Шапиро |
|
Вся предыдущая дискуссия находится на сайте "Разнообразие богословия".
Прошу меня извинить за длительное молчание после получения от Вас ответа на мои критические замечания касательно Вашей работы «Сверка хронологии…». Это было связано с тем, что я был вовлечён в обширное богословское исследование, так что все мои интеллектуальные и моральные силы были заняты им. Но теперь я могу вернуться к нашей полемике. Сразу признаю, что в прошлый раз я написал свою критику «по ходу дела»: мои мысли были все же заняты другими вопросами. В этот раз я посвятил Вашей теме несколько больше внимания и времени. Вижу теперь, что Вы правы во многом. Так что я ограничусь замечаниями только лишь в отношении основных выводов и представлю собственную аргументацию, которая, надеюсь, будет как дополнять, так и поправлять Вашу. С неё и начну…
Вы писали: «Применение разных имён Савл и Павел не может быть однозначно объяснена только таким подчёркиванием. Так, в истории посещения Павлом Иерусалима с пожертвованием, он назван Савлом. Разность имён нельзя объяснить исключительно желанием автора Деяний подчеркнуть (подчеркнуть различие: Савл – бывший гонитель Церкви, а Павел – выдающийся апостол, - прим. Шапиро С.), но, например, использованием документов из разных протографов, где Павел именуется по-разному. Например, логический стык таких повествований виден в окончании 12 гл. и начале 13 гл. Деяний».
Конечно, нельзя не заметить, что книга Деяний явно была составлена из нескольких текстов, изначально не задуманных как единое целое. Однако я долгое время считал, что таких текстов было всего два. Склейка видна в том месте, где рассказчик начинает говорить как очевидец описываемых событий. Она находится в середине главы 16. Однако если как следует разобраться, становится очевидным, что, начиная с главы 16, вообще всё непросто.
«Идя за Павлом и за нами, она кричала, говоря: сии человеки - рабы Бога Всевышнего, которые возвещают нам путь спасения. Это она делала много дней. Павел, вознегодовав, обратился и сказал духу: именем Иисуса Христа повелеваю тебе выйти из нее. И [дух] вышел в тот же час. Тогда господа ее, видя, что исчезла надежда дохода их, схватили Павла и Силу и повлекли на площадь к начальникам. И, приведя их к воеводам, сказали: сии люди, будучи Иудеями, возмущают наш город и проповедуют обычаи, которых нам, Римлянам, не следует ни принимать, ни исполнять. Народ также восстал на них, а воеводы, сорвав с них одежды, велели бить их палками и, дав им много ударов, ввергли в темницу, приказав темничному стражу крепко стеречь их. Получив такое приказание, он ввергнул их во внутреннюю темницу и ноги их забил в колоду. Около полуночи Павел и Сила, молясь, воспевали Бога; узники же слушали их». (Деян.16:17-25)
То есть, буквально в той же 16-ой главе, во время ареста Павла и Силы, очевидец исчезает, «не простившись». После описания тюремных неприятностей рассказчик (в третьем лице) просто сообщает, что, выйдя из темницы, Павел и Сила отправились в дом к Лидии. И на этом всё. Дальше они уже шли без очевидца описываемых ранее событий. Это обстоятельство мне кажется странным. Явно мы имеем дело с утерей крупных фрагментов рассказа. Ведь вряд ли наш очевидец, пользуясь заключением апостолов в темницу, поспешил уйти куда подальше. Вероятнее всего, он дождался их скорого освобождения, встретился с ними, и только потом расстался. Если, конечно, расставание вообще имело место. Очевидец вновь появился столь же неожиданно, как и ранее пропал. Это произошло спустя приличное время, вместившее в себя немало событий.
«Пройдя же те места и преподав [верующим] обильные наставления, пришел в Елладу. [Там] пробыл он три месяца. Когда же, по случаю возмущения, сделанного против него Иудеями, он хотел отправиться в Сирию, то пришло ему на мысль возвратиться через Македонию. Его сопровождали до Асии Сосипатр Пирров, Вериянин, и из Фессалоникийцев Аристарх и Секунд, и Гаий Дервянин и Тимофей, и Асийцы Тихик и Трофим. Они, пойдя вперед, ожидали нас в Троаде. А мы, после дней опресночных, отплыли из Филипп и дней в пять прибыли к ним в Троаду, где пробыли семь дней» (Деян.20:2-6).
Мы читаем, что некая группа людей вместе с очевидцем отплыла из Филипп. Что они там делали, и где были до этого – неизвестно… При каких обстоятельствах договорились встретиться с группой Павла – тоже неясно. Опять имеем дело с выпадением и утерей значительной части рассказа. Впрочем, с этого момента очевидец больше не исчезает со страниц книги Деяний. Примечательно то, что пока Павел находился несколько лет в заточении перед отправкой в Рим, наш очевидец (скромно?) умалчивал о себе. Но как только Павел сел на корабль, вновь, совершенно без предупреждения, возникло местоимение «мы». Таким образом, автор строк добрался с Павлом до Рима. Теперь мы могли бы поговорить о некоторых важных внутренних противоречиях в тексте. Они очень помогут нам в формировании взвешенного вывода. Речь идёт о трёх описаниях встречи Павла с Христом.
«Когда же он шел и приближался к Дамаску, внезапно осиял его свет с неба. Он упал на землю и услышал голос, говорящий ему: Савл, Савл! что ты гонишь Меня? Он сказал: кто Ты, Господи? Господь же сказал: Я Иисус, Которого ты гонишь. Трудно тебе идти против рожна. Он в трепете и ужасе сказал: Господи! что повелишь мне делать? и Господь [сказал] ему: встань и иди в город; и сказано будет тебе, что тебе надобно делать. Люди же, шедшие с ним, стояли в оцепенении, слыша голос, а никого не видя. Савл встал с земли, и с открытыми глазами никого не видел. И повели его за руки, и привели в Дамаск» (Деян.9:3-8).
Надо полагать, что именно яркий свет свалил Савла (Павла) с ног. Поэтому тот факт, что его спутники остались на ногах, говорит о том, что они, видимо, такого рода света не видели. Впрочем, они, подобно Павлу, слышали голос, ставший причиной их оцепенения.
«Когда же я был в пути и приближался к Дамаску, около полудня вдруг осиял меня великий свет с неба. Я упал на землю и услышал голос, говоривший мне: Савл, Савл! что ты гонишь Меня? Я отвечал: кто Ты, Господи? Он сказал мне: Я Иисус Назорей, Которого ты гонишь. Бывшие же со мною свет видели, и пришли в страх; но голоса Говорившего мне не слыхали. Тогда я сказал: Господи! что мне делать? Господь же сказал мне: встань и иди в Дамаск, и там тебе сказано будет все, что назначено тебе делать. А как я от славы света того лишился зрения, то бывшие со мною за руку привели меня в Дамаск» (Деян.22:6-11).
Тот же самый яркий свет сбивает с ног Павла. Но с удивлением мы узнаём, что спутники Павла тоже видели свет, и теперь уже от него пришли в страх. Зато в этот раз они не слышали голоса! В том, что касается спутников, этот рассказ фактически противоположен предыдущему.
«Для сего, идя в Дамаск со властью и поручением от первосвященников, среди дня на дороге я увидел, государь, с неба свет, превосходящий солнечное сияние, осиявший меня и шедших со мною. Все мы упали на землю, и я услышал голос, говоривший мне на еврейском языке: Савл, Савл! что ты гонишь Меня? Трудно тебе идти против рожна. Я сказал: кто Ты, Господи? Он сказал: "Я Иисус, Которого ты гонишь…» (Деян.26:12-15).
Этот рассказ лишь дополняет предыдущий тем фактом, что на землю упали уже все. Это вполне логично: если все видели один и тот же свет, то и реакция у всех должна была быть одинаковой.
Как мы можем видеть, второй и третий рассказ отличаются скорее вариативно. В то же время первый рассказ разительно отличается от последующих двух. Фактически, он находится с ними в непримиримом противоречии. Если всё суммировать, то совершенно непонятна реакция спутников Павла. Они видели или слышали? Они стояли или лежали?
Достигнув значительной степени неясности, попробуем, тем не менее, логически вычислить личность автора, опираясь на известные нам противоречия и нестыковки. Прежде всего, выскажу важное предположение: к книге приложили руку, видимо, два человека. И функция у них была разной. Один был автором, а второй – лишь составителем. Именно в этом моменте, Влад, я бы хотел указать Вам на логическую неточность. Вы пишете: «Итак, одним из ключевых утверждений «Сверки хронологии» было то, что автор Деяний (или скажем так, человек, использовавший некие базовые протографы для написания книги) апостола Павла не знал, не знал его настоящего мировоззрения и соответственно содержания проповеди». Вы верно допускаете существование другого человека. Только слишком переоцениваете его вклад. Он не был автором. Он был лишь составителем, слишком уважавшим, судя по всему, настоящего автора, чтобы не только допустить авторский подлог, но даже придать произведению необходимую литературную цельность и завершённость. Разумеется, в те древние времена весьма распространённым было явление, когда неизвестный автор выдавал своё произведение за произведение автора очень известного. Таким образом, он мог добиться широкого распространения своих идей без необходимости прежде самому стать известным. Но подлог есть подлог! Автор подлога не допустил бы существования указанных выше подозрительных ошибок и неточностей. Приписывая свой опус авторству Луки, он непременно ознакомился бы сначала с Евангелием от Луки. И, добившись сходства с точки зрения стилистики и словарного багажа, разве он допустил бы ведение такого весьма рваного повествования, с чехардой местоимений? Потом такой подозрительный упор после главы 12 на описании деятельности фактически одного лишь Павла… Я уже не говорю об элементарной необходимости закончить книгу словом «аминь», как это сделал Лука в Евангелии. Но если «второй» был лишь составителем, то разве не мог он составить книгу из двух (как минимум) находившихся в его распоряжении кусков от разных авторов? Ведь и рассказы о встрече Павла с Христом настолько несовместимы, что этот вывод сам напрашивается. Такое допустить можно вполне. Но найдём ли мы логичную причину, что побудило составителя совершить подобное? Но пока попробуем обосновать версию единого авторства. Первые 10 глав книги не дают поводов ставить под сомнение авторство Луки. Они достаточно цельные, а вступление адресуется тому же человеку, что и Евангелие. Еще раз подчеркну, что автор подлога, хотя и сделал бы то же самое, но довёл бы начатое до конца. Вспомним хотя бы Ваше утверждение, что между 12 и 13 главами не хватает логической связки. Или, если быть точными, не хватает какого-то промежуточного рассказа, в котором не упоминались бы, пожалуй, имена Савла и Варнавы. Он мог быть утерян до того, как материал попал к составителю. Впрочем, однозначно здесь что-либо утверждать я не берусь. Тем более что далее нам придётся обсудить несколько более сложный вопрос. А именно: почему Лука, даже если он был очевидцем, перешёл на рассказ от своего имени? У меня есть только одно логичное объяснение этому. Неизвестному нам составителю достались посмертные записи Луки. Они состояли в основном из недописанной книги Феофилу и из путевых заметок Луки, никому конкретно не адресованных. Отдав предпочтение недописанной книге, наш составитель обнаружил в ней испорченные фрагменты, либо пробелы, возникшие вследствие утраченных фрагментов. Как результат, составитель взялся за самое трудное: сопоставление текста книги с текстами путевых заметок. Так родился известный нам текст. Тот факт, что в книге фигурируют два совершенно разных по стилистике и назначению произведения, говорит лишь о добросовестности составителя и его богобоязненном нежелании претендовать даже на частичное авторство. Но как об авторстве Луки могут свидетельствовать три несовместимых рассказа о встрече Павла с Христом? Свидетельствовать, конечно, не могут. Но, однако, они и не противоречат особенно его авторству. Ведь Лука не был очевидцем самой встречи. Он мог лишь слышать о ней, от Павла или ещё кого-то. А созданные в разное время и при различных обстоятельствах записи вполне могли содержать подобную путаницу и неточности. Допустим, первая записанная версия могла оказаться неточной, и Лука в следующий раз записывает вторую, уже более точную. Исправить первую он мог просто не успеть, или не считал необходимым. Ведь если бы ему удалось закончить книгу Феофилу, в неё, без сомнения, не вошли бы столь противоречивые данные. Авторы таких ошибок обычно не допускают. Что же касается составителя, то он просто мог не заметить таких нестыковок. Мы же, читатели, их обычно тоже не замечаем?! Но даже если бы он их и заметил, то чему бы отдал предпочтение без ущерба для истины?
Таким образом, корректирую часть Вашего вывода: составитель (а не автор) действительно не знал Павла.
Теперь перейдём к обсуждению второй части Вашего утверждения: «…не знал его настоящего мировоззрения и соответственно содержания проповеди».
Итак, составитель книги Деяний самого Павла, скорее всего, не знал. Мог ли он сознательно «выхолостить» его столь сложный и противоречивый образ, если таковой вообще был изображён Лукой? Думаю, мог вполне. Но ведь это титанический труд. Подобный труд просто составителя сразу превращает в полноценного автора. И тогда мы опять возвращаемся к теме о подлоге с тем же набором вопросов. В общем, здесь мы быстро заходим в тупик, я думаю.
Значительно интереснее рассудить о том, каким мог воспринимать Павла сам Лука, как наиболее вероятный автор. Или каким он, возможно, его хотел изобразить, стараясь подчеркнуть те его стороны, которые были известны лишь самым близким соработникам. И которые никак не могли увидеть читатели посланий Павла. То есть, мы можем иметь дело со своего рода апологетической биографией. Подобная версия, кстати, выявляет важный момент: апологетика ведь явно про-иудейская, так что о поздней подделке речи быть не может. Книга была написана, скорее всего, ещё в тот период, когда Иерусалим оставался центром притяжения для христиан. А это значит, что в этот период Павел с его идеями был ещё не так популярен, как впоследствии. Стало быть, он, по мнению автора, нуждался в защите и некоторой реабилитации в глазах современников. Это наблюдение корректирует другое Ваше утверждение, о том, что автор книги Деяний якобы старался представить Павла сторонником своего течения мысли. Думаю, это не слишком последовательное допущение, не заключающее в себе веской причины. Зато у такого близкого соратника Павла, каким был Лука, такая причина была. И, с другой стороны, не было бы её у человека, не знавшего Павла, но пожелавшего вписать в начале книги имя Феофил для ложного указания на авторство Луки.
Еще один интересный момент здесь, по-моему, заложен в том, насколько важной мог считать, допустим, Лука передачу в этой самой биографии мировоззренческой системы Павла, столь малопонятной современникам (2Пет.3:15-16). И не только им, кстати… Однозначный ответ тут маловероятен, я думаю. И, кстати, должен ли был Лука сам строго придерживаться мировоззренческой системы Павла, отражая её во всех своих произведениях? Совсем необязательно! Особенно по прошествии длительного времени пребывания в вере, когда формируются собственные представления… Мог ли он оставаться соратником Павла в таком случае? Да вполне, по-моему! Тогда, в эпоху лишь становления богословской мысли, с этим могло быть гораздо проще. К тому же, не стоит забывать, что в то время Христос был центром всего, как никогда после.
Вы пишете: «Автор Деяний и Павел – представители разных ране христианских течений, а в определённых вопросах диаметрально противоположных, однако автор представляет Павла представителем именно своего течения мысли… Специфическая понятийная система апостола связана с фундаментальными вопросами спасения, победы над смертью и растлением, эсхатологическим завершением міра и свержением мiродержцев. Однако автор Деяний, если его считать спутником и помощником Павла, раскрывая образ апостола, передавая его учение, проповедь и образ мышления – абсолютно чужд уникальному подчерку Посланий. Автор о них не знает. Автор не затрагивает тем и вопросов, которые являлись не второстепенными для самого апостола».
Как я уже говорил, у автора книги Деяний не было веской причины изображать Павла представителем какого-то «иного» течения мысли, только если он не задумал реабилитировать его в глазах «про-иудейской публики». А замыслить подобное, как я считаю, мог только весьма заинтересованный человек, знавший Павла. Таким человеком вполне мог быть Лука. Должен ли он был обязательно описывать в книге понятийную систему Павла, если допустить существование вышеуказанного апологетического замысла? Думаю, что нет.
*****
Но я сознаю, что все мои рассуждения вмиг «рассыплются в прах», если не смогу веско обосновать тезис о том, что автор книги Деяний вовсе не хотел ввести читателей в заблуждение и не выдумал никогда не существовавшего в реальности образа Павла. Что он лишь хотел показать те грани его личности, которые никак не отражают Послания. Думаю, что я сейчас попробую это обосновать, ведь иначе автором Лука быть уже не мог, а сама книга – лишь подделка. А значит и дискуссия наша по большей части бесплодна. Итак, во-первых, мог ли «эпистолярный» Павел отличаться от Павла реального? Думаю, что мог. Многие люди отличаются точно так же. Вряд ли это будет достойный пример, но я сам отличаюсь в этом, поскольку пишу обычно очень агрессивно и немного сложным для большинства читающих (уверен, что не для Вас!) языком. Я обдумываю мысль, прежде чем напишу её, и порой она облекается в весьма яркие слова. В то же самое время при личном общении я мягок и добродушен. И изъясняюсь гораздо проще. Предположу, что это во многом касается и Вас. Я не прав? Рекомендую Вам всё же почаще использовать жизненный и психологический опыт в своих рассуждениях. Ведь в построении логических выкладок с целью реконструкции какой-либо реальной ситуации можно очень далеко зайти, если опираться исключительно на текст в буквальном (если не сказать – буквенном) смысле. Во-вторых, пришло время прокомментировать некоторые Ваши соображения в свете изложенного выше.
Вы пишете: «Павел книги Деяний и Павел Посланий – действительно разные Павлы. Для автора Деяний, Павел ни на какие уступки не шёл. Он принёс приношение потому, что это изначально и собирался делать. Никаких уступок не было, Павел для автора Деяний – исполнитель Закона и почитатель отеческих обычаев. Коллизия же возникает у нас, когда мы образ Павла Посланий сопоставляем с образом Павла Деяний и пытаемся найти объяснения конфликту. Доказательства здесь достаточно просты и приведены в работе «К истории одного жертвоприношения с очищением». К тому же есть основания считать, что для автора Деяний не существовало тождества между ВЗ-жертвами животных и жертвой Христа».
Прочёл я эту Вашу статью. Что тут сказать: не слишком убедительно. Ясно, что Павел нес «милостыни» от язычников нуждающимся иерусалимской церкви, что делалось и прежде, но только его помощниками. Теперь же лично принёс. А вот «приношения» он действительно сделал скорее по просьбе Иакова, чем по собственному предварительному намерению. Итак, я думаю, у Вас ещё пока слабая доказательная база, чтобы как-то иначе объяснить слова Павла: «для Иудеев я был как Иудей…».
Вы пишете: «Следующий ключевой момент «Сверки хронологии» – модель Благовестия. Так, согласно Деяниям, первым проповедует язычникам Пётр, именно ему первым надлежит понять, что и им предназначено спасение, а не только лишь иудеям. Павел Деяний приходит к этому пониманию в процессе служения в синагогах, когда видит, что иудеи отвергают Евангелие, а язычники принимают, когда отвержение иудеев открывает дверь проповеди язычникам. Однако такая модель не согласуется с Посланием Галатам, а сопоставление с Деяниями приводит к конфликтам».
Согласен, есть такого рода конфликты. Пётр действительно мог иметь такое первенство. А Павел в Галатам мог его оспорить. Видите ли, я считаю, что прежде чем строить сложные объяснения, необходимо сначала опровергнуть более простые. Самое простое объяснение здесь следующее… Книга Деяний – есть объективное историческое свидетельство, переданное со слов многих очевидцев. В послании же Галатам чувствуется некоторый субъективизм Павла, его личное понимание событий. Если Павел не совершил никакого слишком оригинального поступка во время иерусалимского собора, был взвешен и спокоен, то с какой стати очевидцы должны были занести в исторические анналы то, что было отражением лишь его восприятия? К тому же, вновь хочу напомнить, что послание Галатам – весьма эмоциональное произведения. При этом хватать Павла за язык я бы тоже не стал. Первенство Петра в откровении о проповеди язычникам ещё не говорит о его фактическом первенстве в свидетельстве им. Возможно, он увидел в Павле гораздо больше любви к язычникам и к делу свидетельствования им, чем в себе самом, поэтому некоторое условное распределение сфер влияния действительно могло иметь место. Подчёркиваю, что я не утверждаю всего вышесказанного наверняка, но, однако, Вам стоит опровергнуть мои соображения, если Вы хотите долгой жизни своей версии.
Вы пишете: «И всё-таки, Послание Галатам даёт основание считать, что Павел сразу же начал своё служение среди язычников. Никакой психологической неготовности и незрелости не существовало»
Не существовало сомнений! С этим соглашусь… А что касается психологической неготовности, то это совсем другое дело. С Дамаске Павел больше с иудеями спорил, чем язычникам проповедовал. Послание Галатам этого хотя и не подтверждает, но и не опровергает. Вследствие чего Вашей аргументации опять не хватает однозначности. Опыт и логика подсказывают, что человек сразу может знать, ЧТО ему следует делать, но почти никогда сразу не знает, КАК это делать.
Вы пишете: «Здесь и далее, когда Вы касаетесь данной темы, то считаете, что галатов смутили иудеи. Я считаю, что их смутили не иудеи, а уверовавшие из иудеев, но получившие нечто синкретичное между иудаизмом и учением Христа. Павел выступал против носителей синкретизма».
Вы совершенно правы. Я допустил неточность здесь. А написал так лишь потому, что иудей, по моему мнению, остаётся иудеем и после уверования в пришедшего Машиаха. Павел иудеем оставался всегда, и никогда прямо этого не отрицал, даже когда явно обесценивал иудейство во многих его основах.
Вы пишете: «Для Павла духовный опыт иудеев – рабство стихиям мiра, рабство рабовладельцам иудеев – Началам и Властям, противостояние Христа с которыми и последующая казнь и проклятие на древе рассматривается апостолом в системе понимания смерти Христа и дарованного спасения. Посему для Павла возврат к элементам духовной жизни иудеев некогда язычников, а теперь усыновлённых Богом – это возврат по сути в тоже самое язычество, в рабство, от которого Христос освободил подзаконных. Посему и столь радикальное отношения к «проповедникам», как к обольстителям и лжебратьям, отвращающим от дарованной свыше Милости. Посему и пожелание им успешной кастрации».
Возврат в язычество!? Хм… Вы не слишком точны в определениях, но, однако, слишком категоричны. Ясно только то, что фокус Галатов сбился с оправдания во Христе, и Павел изо всех сил пытается их вернуть к этому фокусу. Он не самоутверждается в своей системе убеждений за счёт галатов, обращая свои слова не столько им, сколько смутившим их лже-братьям. Не видно этого. Он пишет именно галатам, и раскрывает перед ними саму суть проблемы, о существовании которой они и не подозревали. Поэтому мы всё-таки говорим не о «возврате к элементам духовной жизни иудеев», тем более для Павла, а о «ни сном, ни духом» не подозревающих об этих элементах галатах. Обрезание не имеет ценности само по себе, если не подразумевает исполнения всего закона. Очень понятная мысль! Не стоит так уж смещать акценты, ради пользы истины…
Вы пишете: «Если учесть, что ежегодно в Иерусалим на праздник стекался народ, посетители тех же синагог, то минимум два раза люди видевшие некогда карательного лидера, страстного гонителя Савла, а теперь проповедующего Христа, приходили в Иерусалим. Странно при этом всём, что если Павла в Иерусалиме знала как гонителя в лицо, то не верили или не знали о его кардинальном изменении («помешательстве»), за которое в Дамаске ещё и готовилось убийство. Но это странность возникает лишь, когда перенести 3 года из Послания на книгу Деяний. Для автора Деяний срок не определён. Он мог не превышать и года вообще. Поэтому, для автора Деяний, Павла в Иерусалиме логично было опасаться. Ведь тот отбыл в командировку, «поработал» и вернулся».
Год или три – значения не имеет. Если человек некогда внушал тебе страх, из-за него пострадали твои близкие или ты сам, то срок давности значения не имеет. На Павла не кидались с кулаками, не бежали от него со всех ног, его просто сторонились, как сторонятся человека, чье общество вызывает дискомфорт. Ситуация более чем реальная.
Вы пишете: «Думаю есть основание считать, что о служении среди язычников Павел принимает в откровении, а не от Анании. В Послании Галатам Павел отмечает, что полученное им откровение о служении не требовало подтверждения от апостолов Иерусалима, потому что оно пришло Свыше непосредственно от Христа. Если бы откровение, скажем так, пришло от Анании (через Ананию), то не понятен отказ следовать в Иерусалим за подтверждением. К тому же, как уже ответил ранее, никакого, скажем так, психологического возрастания у реального Павла не было».
Непонятен отказ следовать в Иерусалим за подтверждением? Это какая-то сугубо ваша логическая цепочка… Следовать в Иерусалим за подтверждением личного откровения (неважно, через кого оно пришло) подтверждает лишь духовную несамостоятельность. Человек с таким зависимым сознанием никогда не стал бы апостолом подобного масштаба. Не видно, чтобы Павел Деяний ходил в Иерусалим именно за этим. Мы знаем лишь о том, что Павел послания Галатам считал это недопустимым для себя, и ставил в укор самим Галатам подобную духовную несамостоятельность.
Вы пишете: «Пришедшие из иудеи, для автора Деяний, мягко говоря неправы, они вообще из фарисейской ереси и им исторически не удалось навязать свою ересь. Поэтому даже младший может ересь смело и «помутузить». Ну а точки над i расставили столпы – Иаков и Пётр». «Пётр в этом случае и ставит точки над тем, что уготовано было и начать. Относительно путешествия в Иерусалим по откровению…» «Для Павла уже всё было решено. В знаменитых он не видел ничего особенного, а не к знаменитым и несогласным с содержанием Евангелия он относился как к лжебратьям.
Я объединил несколько Ваших последовательных мыслей, чтобы так же последовательно ответить на них. Скажите, пожалуйста, что такое «фарисейская ересь»? насколько я знаю, слово ересь вообще-то может переводиться и как учение (направление знаний, школа). Как может ересью называться учение, существовавшее до христианства и выражавшее откровение дохристианского мира? Это первое. Второе: вопрос о том, что считать ересью, а что нет, есть компетенция церковных соборов. Такая практика, как мы видим, повелась со времён первых апостолов. Пока не было собора, можно говорить о чём-либо лишь как о спорном мнении. Так что «мутузил» Павел именно спорное мнение.
Вообще то, как Вы представляете иерусалимский собор, отражает лишь систему отношений в новозаветной Церкви, которую Вы видите, а вовсе не ту, которая, судя по всему, имела место на самом деле.
Говорю Вам об этом на том основании, что занимаюсь изучением именно этого вопроса последние несколько лет. Предлагаю при желании ознакомиться и с моей работой, которая называется «Реконструкция учения о Церкви по новозаветным текстам».
Ничто не подтверждает существования командно-подчинённых отношений в первоапостольской Церкви. Книга Деяний тоже к таким выводам не располагает. Видно, что решения на соборе принимались в духе взаимной любви и христианского единства. Применённое Вами слово «авторитетно», в смысле излагать или получать ответ, придаёт утверждению несколько провокационный характер. Излагать или получать ответ предполагалось не авторитетно, а на основании истины и в духе Евангелия.
«Тогда Апостолы и пресвитеры со всею церковью рассудили…» (Деян.15:22).
Важно понимать, что имело место рассуждение, в котором принимала участие вся церковь. И окончательное решение было принято всем собором, за неимением препятствующих возражений. Таким образом, то, что было для Павла истинным и до собора, нашло своё подтверждение и на соборе. И если бы решение было принято конъюнктурно, то всякий адекватный человек обязан был ему воспрепятствовать. Соответствующая свобода в церкви в то время была, это подтверждается всем корпусом НЗ, как вы выражаетесь. Включая книгу Деяний.
Тот факт, что в наше скорбное время большинство церковных решений принимаются конъюнктурно, ещё не даёт нам право приписывать такое положение вещей той Церкви, которую апостол Павел почитал «столпом и утверждением истины».
*****
Как я уже сказал, причиной моих критических замечаний в отношении Ваших утверждений была необходимость показать, что хотя «эпистолярный» Павел сильно отличается от Павла Деяний, они, тем не менее, не находятся в непримиримом противоречии друг с другом.
Итак, я соглашаюсь с Вами в том, что составитель (не автор) книги Деяний лично Павла не знал. Соглашаюсь в том, что по неизвестным для нас причинам (о которых мы можем лишь догадываться) автор книги Деяний изобразил Павла мало похожим на того человека, который проступает в Посланиях, и не отразил в своей книге его наиболее оригинальные богословские тезисы.
Во всем остальном предлагаю Вам найти более убедительные обоснования.
C уважением и надеждой на продолжение общения, Сергей Шапиро |
